А киньте мне знаковых имён. Гуру. Фикрайтеров и переводчиков. Русских и английских. Серпен и Цыцу не предлагать - их я знаю. Ещё я знаю Камоши, Мильву, Мэвис, Ментол_Блонд, Ферри, Мерри, Зеркало, Эонен... больше не помню вроде бы.
Ах да, ещё я в курсе существования Атраты, но ссылки на сайт, где можно полюбоваться на её творения, у меня нет.
Кажется, в первый раз за время моей жизни в Израиле мне хочется бросить всё и уехать к отцу. Хотя бы на день. Не просто хочется - будь у меня деньги, я бы уже уехала.
Мать твою. всегда была уверена, что это - лишь та фраза, которую можно орать маме по телефону. Мол, "утихомирь своих грёбаных детей, я не могу тут жить, уеду жить к папе!!". Не-ет, жить я туда не поеду, ни при каком раскладе. Проще искать настоящую работу и снимать квартиру на пару с кем-нибудь. Но сегодня я действительно могла бы уехать туда.
Ненавижу своих младших братьев.
Через два дня приезжает Ася. Была ли лафа или нет - она закончилась. Впрочем, я настраиваюсь на долгую битву за независмость. Заведомо безнадёжную. Но - война не проигранна, пока ты не умер (с). И мы ещё повоюем. Надеюсь, не дойдёт до драки - всё таки мы в сильно разных весовых категориях. Нет, она худая, но я последнее время тоже не толстая, и ниже её минимум на тридцать см. И слабее, особенно учитывая здешнюю жару. Обидно. Зато я выносливее физически. Плюс. Наверное.
Этого не должно было быть, конечно. Просто Аликс опять плохо, и надо написать ей умылку, а я не смогу написать ей ничего вроде "не удаляй дайрик, всё будет хорошо". Человеку, которым я настолько восхищаюсь. Человеку, который настолько выше меня. Человеку, у которого будет как минимум двадцать подобных умлок. И, млять, что мне делать?! В дайри нельзя молчать. Но говорить я не могу. Это будет фальшью, больше того - банальной фальшью. С Эльзой всё было гораздо проще. Хотя бы потому, что я чувствовала то, что писала. А видя подобные посты у Аликс, я чувствую только свирепую безнадёжность и отвращение к себе, бросающей тысячи слов на ветер, и не умеющей найти те, которые нужны. Для чего нужны немые?! Наверное, для контраста. Что ж - это я могу. Я буду фоном. Ни на что другое я не гожусь.
Этот мир создан для того, чтобы приносить пользу. Главное - необходимо понять, на какую же кнопочку нажимать. Вот только, занятые поиском кнопки, люди забывают о том, что чтобы нажать, нужны пальцы. Чистые, ловкие, не очень большие, с аккуратно обрезаными ногтями. Заляпанные чернилами, с обгрызенными заусенцами, с мозолями на подушечках и запёкшейся кровью у ногтя мизинца. Аристократические, холёные, с длинными ухоженными ноготками, покрытыми ровным слоём прозрачного лака, поверх которого нанесён рисунок. Пальцы, наполненные силой - может быть, не очень большой, но достаточной для того, чтобы кнопка вдавилась в пазы. А ещё - для того, чтобы нажать, нужно хотеть. Очень хотеть.
Как же, наверное, теряются эти люди, обнаружившие свою кнопку в собственной комнате - кровать в углу, высокий шкаф, чёрные полки, покрытые толстым слоем пыли. Вот она, кнопочка, вон она, родимая, прямо под подушкой. Зелёная, блестящая новеньким пластиком, чуть поцарапанная с краю. Остаётся одно: нажать. И тут они стоят, опустив руки. Стоят и думают, отчаянно перебирая в голове обрывки чужих умных мыслей. Думают, стараясь понять: зачем?
Добрались до главной цели в жизни. Потеряли твёрдую землю и ушли в трясину.
Можно сделать всё. Можно изменить мир. Можно разбогатеть. Можно прославиться. Можно уйти жить на скалы и родить ребёночка от мимохожего туриста. Можно, всё можно. Жми - и будет. Что ты хочешь, человек? Решай. Думай. Утекают секунды, шуршит песок в часах, с едва слышным шелестом сыплется на пол, маленькие песчинки падают на простынь - неудобно спать будет, эх...
Вам это надо? Нет? А это? Не знаете? А это вы хотите? Тоже не знаете?
Как жизнь, солнце? Да хорошо всё - по-старому. Это и хорошо. Ведь на самом деле мы не хотим ничего менять. Да, мы плохо живём. Найдите мне человека, который живёт по настоящему хорошо. Покажите мне того, кто не ищет способа изменить жизнь - свою, своих родных, своего народа, своего мира. Приведите ко мне того, кто хочет, чтобы всё изменилось.
Вот она, кнопочка. Видишь? Ну что же ты - жми, давай! Хочешь?
Нет. Опустите подушку, накройте кнопку. Не вижу - значит нету. Значит, можно продолжать искать. Где-нибудь подальше от этого места. А сюда мы ещё вернёмся. Когда решим. Потом.
Только сыплется песок из часов. Тихонько шуршит, пересыпаясь из тонкого стеклянного полушария - куда? В бесконечность...
Ты забываешься, солнышко, время идёт, даже бежит, оставляя следы на лице. Мы тащимся следом, и смотрим всё время вперёд, только вперёд, а кто знает, что ждёт нас в конце? Солнце и ветер, и много осталось пройти - я жеребёнок, и верю, что жизнь навсегда, что не умру - так и буду всё время идти... ну, хоть пока ещё есть на дне кружки вода. Жарко. Устала. Лодыжки увязли в песке. Вытащить ногу. Поставить. Вдохнуть. Подождать. Кровь молоточком, жара, пыль и пот на виске; спрятаться бы... отдохнуть, найти тень, переждать...
Время уходит - ну что же, стоять не резон. Солнце и ветер? И пусть, пока можно дышать.
...А за окном еле слышно звенит горизнот - дальний предел, до которого не добежать.
Вставало утро, робкое и нежное, будто молодая девушка, влюблённая впервые в жизни, и ещё не успевашая ни привыкнуть, ни тем более разочароваться в избраннике. За кустами на краю оврага, почти теряясь в голубоватой призрачной дымке, висящей над далёкими горами, первые лучи солнца – нет, даже не лучи, всего лишь намёки – осторожно расцвечивали край неба светло-золотистыми некрупными мазками, изредка зачёрпывая рыжеватой и розовой краски и поминутно отступая, чтобы полюбоваться полученным результатом. Угли костра еле тлели, подёрнутые серым налётом пепла; ещё можно было возродить пламя, но зачем? Скоро солнце встанет. Скоро…
Человек лежал, свернувшись клубочком прямо на земле, и водил пальцем по мягкой и тёплой золе, далеко от углей – наверное, ночью костёр был намного больше. Он не открывал глаз, и на его лице не было ничего, кроме безмятежного спокойствия; можно было подумать, что он спит, если бы не это движение. Рисование не рисование, письмо не письмо – неровные, кривые, наползающие друг на друга знаки, упорно не желающие сложиться в единое целое; погодите, вот сейчас… Человек резко провёл рукой по золе, выпачкав ею рукав рубашки – старой, застиранной до такой степени, что первоначальный цвет уже невозможно было определить, с грубой штопкой на локте – открыл глаза и сел, обхватит руками колени. И сразу стал намного младше – уже не человек, так, человечек, мальчик… вот только у мальчиков не бывает таких усталых глаз, да и рваные шрамы на щеке совсмем не то, что можно увидеть, когда смотришь на всех этих Томов и Джеков, играющих во дворах под присмотром матерей и сестёр. Но у взрослых не бывает таких острых плечей, и где вы видели взрослых, ночующих в одиночку прямо в середине оврага, да ещё и без лука со сртелами или хотя бы самого завалявшегося ножа поблизости? Загадка.
Где-то зазвонил колокол – громко, протяжно, хриплым надрестнум фальцетом. Мальчик – будем называть его так – вздрогнул и еле слышно выругался сквозь зубы, но не так, как ругаются люди, путешествующие по дорогам мира, а так, как ругаются маленькие дети, выросшие в тёплом любящем доме и почитающие за храбрость громко сказать слово «чёрт» в присутсвие взрослых (а это, между прочим, не так-то просто, как кажется на первый взгляд, ведь за это запросто могут лишить сладкого за обедом, и уж получасовая нотация точно обеспечена). Он быстро забросал костёр нарванной тут же травой, усеянной мелкими капельками росы. Трава зашипела на углях, и в нос мальчику немедленно ударил едкий дым; он закашлялся и испуганно зажал рот рукой, бросив быстрый настроженный взгляд наверх. Мальчик задумчиво нахмурился, передёрнул плечами, поднял с земли пустую на вид котомку и зашагал по дну оврага, стараясь держаться ближе к стенам и осторожно отводя от лица гибкие ветки колючих кустов, цеплявшихся за глинистые откосы.
Мне пофиг. Нет, это не попытка что-то скрыть. Мне правда пофиг. И меня это пугает. Так не должно быть. Я привыкла испытывать сильные эмоции. А этот пофигизм на меня явно плохо действует. По крайней мере, тоску он только усиливает. И безнадёжность. Огромную, всепоглощающую. Потому что смысла нет, а мне пофиг. Как такое может быть?
Отсыпаюсь и пишу проникновенные посты - хватит пичкать ПЧ ерундой и флудом, Ивушка, хва-тит!
Заодно-таки поглажу одну рубашку и выстираю вторую. И... всё. Долгов нет, экзамен в среду, жизнь прекрасна, тоска зелёная и где-то прыгают коричневые крапинки.
Перед монитором летает муха. Летает и жужжит. Бьётся в стекло, пытаясь проникнуть туда, где свет. Отлетает - будто разбегается - и опять, опять... Шишку себе набила уже, наверное.
Я сегодня себя уважаю. И симпатизирую. Хотя в середине дня, часиков в шесть, я себя материла (мысленно) самыми последними словами. Нечего сказать, захотелось девочке поговорить. Но, слава Мерлину, кажется, всё же без особых последствий. По крайней мере, мы точно не поссорились. Да и не с чего, на этот раз-то точно.
Чёрт, это напоминает мне хронику влюблённой деффачки)). Хорошо хоть я знаю себя достаточно, чтобы понимать, что происходит на самом деле). (В смысле - пракически ничего)).
Я погладила свою рубашку. Для этого я её намочила. Нет, не так. Я сунула её под кран. Потом немного отжала. Сейчас висит, отглаженная, и досыхает. Самое противное заключалось в том, что магнитофон доламывается, и поэтому играть не хочет, почитая себя инвалидом, освобождённым от трудовой повинности. Пришлось гладить без музыки. На рукав уходило около двадцати минут. Кошмар. Надеюсь, этого хватит хотя бы на два дня, потому что жуткая жара, и ходить по такой погоде в жакете - значит обречь себя на ещё три выходных, в которых я не смогу не то что сидеть за компом, а вообще встать, по причине сильнейшего обезвоживания (независмо от того, сколько я буду пить).
Я разучилась разговаривать. Совсем. Я могу сказать связную фразу не на иврите, если я:
а) разговариваю с близким человеком, которого я не ОЧЕНЬ люблю
б) не смотрю на собеседника, и при этом мы разговариваем о хорошо знакомых мне вещах.
Куда всё делось?.. Чёрт его знает, конечно. Но обидно. Надо разговаривать. Но, во-первых, вне сети не с кем, а во-вторых, не хочется.
Мотя утверждает, что люди, с которыми я общаюсь в сети - идиоты, потому что иначе они не стали бы со мной общаться. Наверное, это от того, что мы с ним никогда не разговаривали он-лайн, всё только в реале. Впрочем, с ним я разговариваю вполне свободно. Только - не о чём ведь.
В сети легче. Намного.
Почему я тогда с таким восторгом встречаю тему о книгах? Почему я предпочитаю перебирание имён авторов настоящему разговору? Какого чёрта, вообще?!
Достало ведь. А поделать ничего не могу. Надоело притворяться. Надоело писать умные ответы, которые не являются моими. Надоело чувствовать себя маленькой идиоткой. Надоело придумывать наводящие вопросы и усиленно поддерживать разговор. Лучше закрыть аську, да. Но надолго меня всё равно не хватит.
И потом, всё же иногда, сумев попасть на нужную тему, я могу просто сидеть и читать. И не нужно отвечать ничего кроме "ясно", "угу", или в крайнем случае "а это что?", вызывая новый поток объяснений - интересных, ярких, красочных!
В голове бесновались обрыки из "Шоколада" и "Квиддича", на кровати валялся раскрытый Толкиен листами вниз (дочитала), Холмянский и Клара рассказали пару потрясающих историй про бытность их в Советском Союзе, голос у меня таки ломается, но "Осенний вальс" я пою безошибочно (а Матвеееву не тяну, что любопытно), сырный пирог недоеден, и вообще...
Б-же, как я рада, что этот день закончился. Он был бесконечен... и это ужасно, кошмарно, чудовищно тяжело. Попробуйте прожить день, не включая компьютер, магнитофон, телефон. А теперь попробуйте прожить день, когда НЕЛЬЗЯ этого делать. Б-же, я знаю, что чувствовал Поттер, у которого отняли возможность пользоваться палочкой. Я только не знаю, как он мог прожить все эти бесконечные месяцы каникул.
Мои акции явно растут. В смысле - в моих глазах. Я кажусь себе умнее, красивее, взрослее... возможно, мне удасться перебить комплексы, унаследованные от матери. А возможно, я этого не захочу. В конце концов - скажет ли она тогда, что я на неё похожа?
Гуляла. Полчаса, под солнцем (днём ветер ушёл, но уже вернулся). Почему-то складывались разные рифмованные строчки. Ни одной не помню). Но образы ещё где-то есть. (Поясняю: как это происходит. Сначала - картинк. Потом - рифма, окончание строчек. Что в строчках - полумыслью, образом. И так весь стих, или два стиха, или три...).
Мама будет сидеть за компьютером и работать эту неделю; может, я вообще не сяду. А сейчас надо уступать братику, он и так дожидался, пока я прочту френд-ленту.
Как это просто - лечь в кровать и заснуть. Как пишут в книжках, "как только его голова коснулась подушки". Как, как, как... почему же у меня так не выходит?!
Мать твою, солнышко. Лови момент. Идиот.
Поздно, поздно. Уже жутко поздно - без четверти два a. m. - и мама из комнаты говорит, что вставать рано. Ну, ей рано, а мне - мне уже поздно. Странное, лёгкое ощущение - и вроде глаза слипаются, а нет же. И знаешь, что нет. И призрачная тень контроля - ведь засну, засну, и именно коснувшись подушки - но пока не коснулся, пока ещё сижу, не уснуть, и я сам решу, когда. Не скоро. Момент упущен. Ничего хорошего эта ночь не принесёт. Только тоска. Часы перевели - как всегда, с опозданием; ежевечерняя тоска превратилась в еженощною; что лучше - кошмары во сне или наяву?
Бред, тот самый, полночный - раньше это была самая используемая тема, потом пришёл конец года, и вот - краткая передышка; я обещала отоспаться, да? Я высплюсь. Честно-честно. Когда-нибудь ведь точно. Добавить пункт в список. Жаль только, что я никогда не смотрю эти списки; я вспоминаю о них тогда, когда беру ручку, листок бумаги и принимаюсь составлять очередной план действий. Совершенно бессмысленный. Абсолютно бесполезный. Никому не нужный. Зато - вы знаете, сколько времени отнимает составление таких вот вещей? А главное, главное: на вид-то я занимаюсь делом! Только надо не забыть - постараться не очень-то думать во время составления. Пункт триннадцать. Проклятый пункт. Невыполнимый.
Так. Глубокий вздох.
Я подсела на Лору Бочарову. Сижу на сайте, качаю песню за песней; попутно слушаю запись недавнего концерта. Чтобы понять, какая песня играет, надо слушать громко; это же нужно, если хочется вылезти из-за компьютера, но нет сил: разбуженная мама вышвырнет в два счёта.
Остапа понесло, и явно не в ту степь...
На письмо Катерине я пока не ответила. Пользуюсь случаем: люди, что должно быть в хорошем цифровом фотоаппарате (зачем и как этим пользуются)?
Чёрт, было же ещё что-то...
Ах да. Я вымыла полы. Ура частой практике - в голове почти не мутится, руки почти не дрожат, и вообще мне после этого почти не плохо. Ещё бы убрать это "почти" - и совсем хорошо.
Тваю... опять. Достало. Люди, я просто пытаюсь сделать так, чтобы хоть кто-нибудь меня пожалел; не обращайте особого внимания, а лучше - идите спать. Утро? А какая разница, вы что, спать не хотите? А если честно? Ну вот и идите; скажете - я разрешила.
И ещё из грустного и достойного жалости. Интернет глючит, и я не могу читать "Магию крови". А Денис в аську молчит; спать ушёл, наверное. Нет, слава Б-гу, на самом деле. Ещё не хватало Лючи плакаться в жилетку, а в такое время я это отследить и пресечь не в состоянии.
И вообще - жизнь хороша. У меня два новых ПЧ, оба двустронние, оба гении. Толкиен проявляет качества жевательной резинки и растягивается так, как вообще-то приличная книжка растягиваться не должна. В автобусах уже не читаю: засыпаю мгновенно. Если сидеть и смотреть в окно, то меня хватает на целых десять минут. Перед сном читаю где-то с четверть часа, потом отрубаюсь (как вариант: вырубаю свет и слушаю музыку ещё минут десять). Что интересно: мешки под глазами что-то никуда не деваются. Парадокс.
Я очень люблю песни Лоры. А от Квиддича у меня...
Знаете, когда всё тело напрягается; мысли и чувства попадают в резонанс с музыкой и словами, и всё звучит вместе; когда в висках ломит и глаза немного болят; когда чувствуешь, что жить без этой песни не можешь; когда чувствуешь, что это - это....
Что интересно, у меня так от нескольких песен Лоры. И ещё от нескольких Мельницы (а они ведь не так уж похожи... хотя я последнеее время слушаю только первый альбом... но всё равно). А до этого у меня, по-моему, так не было.
Песни Лоры - это единственные песни, которым я пока не подпеваю. Кроме банального "не мой тембр, не моя октава" (музыку Хелависы петь куда легче), там ещё и другое: мне нравится просто сидеть и слушать, не пытаясь ничего добавить. Это просто не нужно: она и так поёт всё, что я вижу, и так, как я вижу. Нет: я вижу то и так, как она.
Всё. Два. И пусть кошмары - завтра мыть кухню и гладить рубашки. И.. я ведь успокоилась. Ведь да? Да?!
Хрен вам, а не новый пост; максимум - изменю конец. А то есть опасность ввести вас в заблуждение. Вдруг вы решите, что в два я пошла спать. А я - вон она. Крейзанутый подросток, поместь еся со штирлем, затипированный в баля, мучающийся бессоницей. Эх, написать бы что-нибудь про Поттера - в такую ночь!.. Но жара спала, как назло; поднялся ветер, и разметал все витавшие в воздухе миражи, а я опять осталась с носом - хорошо хоть очки не улетели.
У меня поразительно тонкие кисти. Самая худенькая девочка в нашем классе легко может обхватить мою кисть большим пальцем и мизинцем. О чём же это говорит? У меня на кисти шрамик, и я не помню, от чего он. А ещё у меня пальцы писаниста, и они бегают по клавишам - профессионально, красиво - вот что делает практика!
...жаль, мне никогда не удавалось этого добиться, когда это было нужно. Жаль; может, тогда бы я всё-таки стала продолжать, и стало бы у меня на один талант больше - не так уж плохо, верно? Хотя, говорят, талант у меня есть; но на что он годится, если я всё равно не играю? Впрочем, играю. Играю. Играть можно по-разному, вы знаете?..
Косточки длинные, тонкие, птичьи; отстветы монитора мечутся по рукам, а за пальцами не уследишь - слишком быстро. Чересчур быстро. Чесчур бесцельно.
Вот теперь - правда всё. "Квиддич" последний раз - и спать. Без двадцати четыре. Смертоубийство. Бессоница. Чёрт, когда ж я акклиматизируюсь?! Я живу в своём ритме; это уже не Москва и ещё не Израиль. Нечто своё. Человек хочет быть оригинальным? Чёрта с два! Человек хочет раствориться в толпе. А как можно раствориться, если часы застряли между двумя старанами?
Судьба Вселенной зависит от неё самой. Но сейчас - не место и не время. А время - позднее. Как и всегда.
«Интересно, — подумал Гарри, — а можно ли судить о степени раздражения Снейпа по тому, как развевается его мантия? Только придется учитывать и высоту края мантии над полом, и угол разворота».
Я думала об этом, только применительно к волосам, и не Снейповским.
*задумчиво* Вообще-то уже пора уходить. Да. А то ведь я опаздаю. А сегодня в школе допозна. И рубашка форменная не отгладилась. Для жакета жарко, но ничего, можно и потерпеть. Если не сварюсь. Да.